Содержание
Часть І.Часть ІІ.
- Почему Пушкин?
- Почему именно в конце ХІХ столетия?
- «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
- Пушкин «От Москвы до самых до окраин...»
Памятник Пушкину
Часть ІІ
Часть ІІ.
- Почему Пушкин?
- Почему именно в конце ХІХ столетия?
- «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
- Пушкин «От Москвы до самых до окраин...»
Первую часть я завершил фразой: ... Пушкин был канонизирован как «главный русский поэт».
В этой части я дам этому тезису по-возможности взаешенное и «научное» объяснение.
Итак: Пушкин был канонизирован как «главный русский поэт» благодаря совпадению нескольких факторов:
- Действительно исключительному литературному таланту, что в данном случае не является определяющим.
- Историческим спросом (после реформ Александр II империя вошла в очень "нервный" период, связанный с быстрой модернизацией, терроризмом, революционным движением, национальным движением на окраинах).
- Максимальным "удобством" и пригодностью для создания соответствующего имперского мифа (поскольку: не политик, не военный, не лизоблюд, а просто «национальный гений»).
- Благоприятными условиями для государства и, что немаловажно, интеллигенции для создания культа (именно в это время возникает массовая имперская культура: газеты, дешевые издания, массовая школа, пр.).
- о чем именно эти памятники;
- кто и зачем их массово устанавливал;
- были ли они частью культурной экспансии империи и ее продолжателей;
- насколько они, по меньшей мере, нейтральны сегодня?
В свое время военная компонента позволила империи захватить и удержать новые земли; государственно-административная – содержать их народы «в узде»; церковь и православие – заложить основу будущих скреп. Но ни один из этих компонентов не мог сцементировать империю, как единый народ. Не хватало чего-такого, что стало бы над армией, над режимом, над церковью. Не хватало общего языка и общей культуры, охватывающих все народы, объединенные империей.
И здесь власть вспомнила о Пушкине.
Но почему именно он?
Почему Пушкин?
Для дальнейшего понимания роли личных качеств поэта в создании его культа давайте определимся, в чем именно заключался его поэтический талант, ведь были среди российских литераторов личности более философские, более драматические, более психологические, эмоциональные и пр. Всё так, были. Но… Но именно он создал для рядовой России новый литературный язык. Упрощенный, более живой, воспринимаемый всеми слоями населения. Позже именно этот язык стал считаться «нормальным русским литературным языком».То есть он стал зачинателем. Стал центром новой имперской культуры. Но этого мало. Впоследствии (почему-то через 40-50 лет) оказалось, что Пушкин был не просто «центром», а очень «удачным и удобным центром». Ну, в самом деле, он:
- достаточно универсален;
- не слишком трагичен;
- не слишком радикальный;
- не слишком религиозный;
- не слишком народный;
- не слишком элитарный;
- происхождением – не слишком русский;
- а еще и погиб романтично и... своевременно.
Почему именно в конце ХІХ столетия?
Потому что к концу этого периода империя «покончила» с большинством внешних споров и "закрыла" большинство «счетов». Осталось чуть ли не единственное: представить себя миру как «великую цивилизацию», которая умеет не только отбирать чужое и убивать, но и имеет на это чуть ли не сакральное право.А для этого понадобились дополнительные «скрепы», крепче армии, религии и монархии. Ибо, как оказалось, все это временное и уже было у многих исчезнувших империй.
К концу XIX столетия российская империя постепенно осознала, что те же армия, государственный аппарат, православие, – инструменты империи, которые ее сохраняют, но не объединяют. И только культурное единство дает нечто более крепкое и долговечное.
А еще «скрепа» должна хотя бы казаться гуманной, так сказать "с человеческим лицом". Вот и возникла потребность создать «образ великой русской культуры». Поскольку мировая история доказала, что культура – это то, что может пережить монархов, власть, само государство.
Кстати, так и вышло. Созданный империей культ Пушкина пережил монархию, революцию, Советский Союз, даже отчасти постсоветский период.
И так вышло, что именно Пушкин через 50 лет после смерти оказался в условной "точке монтажа" русской культурной самооценки и самоидентификации. А к концу XIX века именем поэта империя все сильнее легитимизировала себя культурой.
Напомню, что толчком этому стала речь еще одного классика русской литературы Федора Достоевского, произнесенная 8 июня 1880 года на открытии памятника Александру Пушкину в Москве.
Не углубляясь в ее содержание (кому интересно – сделайте сами: найти выступление не проблема), отмечу ключевые тезисы, сформулированные писателем:
- «… Мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные.», поэтому русская душа универсальна и способна вместить все человечество. Не из этого ли рождается знаменитая идея «всечеловечности» России.
- Россия имеет особую историческую миссию. Запад разъединен, Европа погрязла в эгоизме и только Россия способна примирить человечество. Пушкин же – не просто поэт, а проявление исторической миссии России. «Если бы жил он дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души русской, уже понятные нашим европейским братьям». Именно эта мысль впоследствии станет очень важной для русского культурного мессианства.
- Российский народ – носитель духовной истины. Он способен к сочувствию, он более открыт к «общечеловеческому». И Пушкин – вершина этого народного духа.
- Пушкин как завершение и начало. Завершение предшествующей эры и сразу начало настоящей российской культуры. Именно отсюда Пушкин – «отец» великой русской литературы.
- Литература как доказательство величия государства. В речи писателя сама культура становится аргументом: Россия велика не только силой, но и духовностью. А Пушкин – культурное знамя империи. Именно поэтому эта речь так хорошо легла на более позднюю имперскую, советскую и современную российскую традиции.
Не удивительно, что именно после нее:
• культ Пушкина стал почти официальным;
• самого поэта начали преподносить как «светоча русской культуры»;
• памятники, юбилеи и школьный дискурс получили идеологическое обоснование, а позже и поддержку.
Случайно или нет, но фактически Достоевский дал империи очень удобную формулу:
«Россия – велика своей культурой, а Пушкин – доказательство этого величия».
Поэтому когда русская культура говорит: "У нас есть Пушкин", она подразумевает: "Мы – великая цивилизация". В целом же, с канонизацией Пушкина в Российской империи культура начала выполнять чуть ли не государственную и сакральную функцию.
«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
Из вышеизложенного может сложиться впечатление, что сам Александр Сергеевич к своему «обронзовению» не причастен. Но это так. Подтверждением тому – написанное им в августе 1836 стихотворение «Памятник».Если помните, «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»…
Так вот, в более позднем русском культурном контексте это стихотворение фактически стало почти программным воплощением культа Пушкина. Нет, нас не удивляет мысль, что поэт своим словом создает себе Памятник. А чем еще? Но в случае Пушкина… все совсем по-другому. Потому что в стихотворении он предсказал, легитимизировал и даже благословил свой будущий культ.
Вспомните: «Нет, весь я не умру…» и «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…»
Удивляет ли, что в начале XX века эти строки начали звучать уже не как личная поэтическая рефлексия, а как почти официальный манифест «общерусского поэта». А строка о «Руси великой» вообще приобрела имперское звучание.
Анализируем дальше: «…и назовет меня всяк сущий в ней язык…»
В более позднем имперском чтении этот тезис становится почти идеальной формулой: многонациональная империя, объединенная русским языком, русской культурой, а Пушкин – ее центр. И это говорит он сам!
То есть, он уже не просто поэт, а голос всей империи. Ну как не цитировать это на юбилеях, при открытии памятников, в школах, в речах о «великой русской культуре»? А дальше – очевидный логический шаг: если поэт создал себе Памятник нерукотворный, то наш долг дополнить его рукотворными.
В этом ироничность ситуации: стихотворение о духовном Памятнике стало идеальным оправданием массового установления бронзовых.
И вряд ли оправданием поэту может служить строка:
«Что чувства добрые я лирой пробуждал…».
В реалиях российской империи любые благие намерения в конце концов порождают насилие и смерть. Свидетелями и участниками чего мы и являемся (я о так называемом "освобождении").
Что касается признания… Конечно, Пушкин был поэтом и расчитывал на славу поэта, а не на закостенелую сакрализацию государственного символа. А вышло то, что вышло.
Подытожим. Как ни странно, но отчасти Пушкин сам заложил фундамент собственного культа. Те же: тема поэта-пророка, мотив бессмертия, осознание исторической роли, идея культурного единства империи. А еще очень высока самооценка поэтического призвания.
Все это, усилиями умелых и целенаправленных специально обученных и не только людей, было где надо усилено, где надо подкорректировано и упрощенно, и уж точно идеологизировано.Вот и вышло, что в целом живой и не слишком приятный человек превратился в почти официальный «идеальный образ русской культуры».
Как ни странно, но имперским идеологам даже не пришлось «придумывать Пушкина», что называется, с нуля. Просто слегка усилить, систематизировать и институционализировать то, что уже имело место.
И все же, еще раз подчеркиваю: живой и «бронзовый» Пушкин – это совершенно разные фигуры.
Напоследок хочу обратить внимание на еще один, на мой взгляд, очень важный момент.
В стихотворении есть строфа:
«Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа».
Это не случайная метафора. Александрийская колонна – один из главных имперских символов. Это – победа государства, военная слава, монаршье величие, вся вертикаль империи, воплощенная в граните.
А что говорит Пушкин? Нет! мой Памятник – выше!. И не просто высше, а еще и «главою непокорной». Представляете? И тоталитарное государство это «проглотило»! Почему? Наверное, потому что другие качества творчества Пушкина пересилили его пренебрежительное отношение к державе. И не только «проглотила», но и «переварила». Не случайно более поздняя имперская культура превратила «Памятник» в часть своего культа.
Пушкин ««От Москвы до самых до окраин...»»
Сейчас памятники Пушкину «наследием проклятого прошлого» раскиданы по всем землям, когда-то захваченным когда-то Российской империей. Причастен ли к этому сам Александр Сергеевич? Не к тому, что они установлены, а к тому, что на бывших колониальных землях.Не простой вопрос, но ответ на него есть. Возможно, исторически и с благими намерениями, но у Пушкина чувствуется откровенное убеждение в высшем статусе великой имперской культуры, носителем которой он себя видел.
И строки из «Памятника»:
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык…»
в современной действительности звучат весьма показательно и двусмысленно. Потому что они вовсе не о равенстве культур.
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык…»
Возможно, поэт откровенно считал,
- что именно русская культура способна объединить разные народы;
- что великая поэзия станет понятна всем;
- что именно его поэзия и есть «великой»;
- а имперское культурное пространство – естественно.
Потому что эти тезисы, по его воле или без нее, легли в основу имперского культурного дискурса. Потому что не только перечисленные, но все некогда (да и теперь) подневольные народы не являются равноправными центрами культуры. Напротив, их, как малых детей, надо объединять и куда-то вести. И это куда-то есть простор Пушкинской славы, в который с благодарностью они войдут.
То есть: не Пушкин серед них, а они – вокруг или даже под Пушкиным!
Разве это не типичный нарратив имперского колониального мышления: есть "цивилизованный центр" и "периферийные ущербные народы", которые культура центра благосклонно "просвещает" и объединяет?
И Пушкин здесь вполне человек своего имперского времени. Так уж случилось, что он видел русскую литературу как культуру большого исторического масштаба, которая находится над, которая способна охватить и "превзойти" убогие этнические мирки империи. И что немаловажно, похоже, он не считал это насилием, а почти благом и естественным ходом истории. Имперской истории.
Создается впечатление, что в его представлении великая литература, великий язык, великая держава – это тот цемент, который образует некую цивилизационную целостность и стойкость, в которых его, Пушкинское слово становится общим культурным знаменателем. Что сказать: таково уж имперское мышление…
Возможно, Пушкину, как поэту своего времени, такие взгляды можно простить, а вот империи, которая веками их насаждала и культивировала, – едва ли.
Вывод (в пользу Александра Сергеевича, не памятника). Пушкин действительно мыслил в рамках имперской картины мира и не подвергал сомнению само право империи быть «единым культурным пространством».
В этом смысле он был, повторюсь, человеком своего времени и своего места. И да – ему, вероятно, казалось естественным, что большая культура может и должна объединять разные народы вокруг себя.
При этом он не становится теоретиком русификации. Он пишет поэзию и прозу, а не программы типа:
• как уничтожать другие языки;
• как ассимилировать народы;
• как перестроить империю под этническое единообразие.
великая держава → великая культура → общее пространство.
И это действительно выглядит вполне "естественно". Почему? Да потому что империя уже покорила эти народы и установила политический контроль над ними. Для Пушкина это была данность.
Дело оставалось за малым: за культурой, которая иначе как языком "универсальности" говорить не могла.
Сила свое совершила, а мелкие неурядицы должна «сгладить» "общая культура".
«и назовет меня всяк сущий в ней язык»,
то понимаешь, що «в ней» – это пространство, насильственно собранное империей, а не добровольный союз равных народов и равных культур. Так что, к творчеству поэта можно относиться по-разному.
А вот к его памятникам – нет! Они однозначно и принципиально вредны.
Где бы они ни были: в Одессе, Кишиневе, Тбилиси, Феодосии, десятках других городов и поселков бывшей российской империи, – это не дань уважения поэту или поэзии. Это безапелляционное провозглашение двух вещей:
Первое: STOP 🛑 это место принадлежит империи;
Второе: 📍 тут господствует русский язык. А там, где говорят по-русски, – там Россия.
Эту порочную логическую связь надо разорвать. И если русский язык трудно быстро искоренить из повседневного употребления украинцев, то с памятниками все намного проще.
И напоследок: вряд ли можно считать великой страну, которая более столетия шкандыбает по бездорожью вдоль обочины цивилизационного прогресса, объясняя это тем, что у нее «свой» исторический путь. Страну, которая собственное величие видит не в благополучии своих граждан, а в возможности угрожать агрессией любому (конечно, кому не боязно), где когда-то ступал "русский сапог". Страну, которая в XXI веке несет в свет не настоящую великую культуру, а варварство, дикость и смерть.
О чем еще говорить?
Памятник Пушкину в Одессе, 2026
Памятник Пушкину в Одессе закрыли
(Суспільне Одеса/Ірина Сечковська)
(Суспільне Одеса/Ірина Сечковська)
© Сергей Иванченко, 2018-2026
Последняя редакция: 20.09.2026
Автор не проти використання матеріалів сайту. Прохання: при цитуванні залишайте прямі індексовані посилання на контент.
Часть І
Помощь проекту
